Анализ Опасностей и Оценка техногенного Риска

Наш опрос

Отступление от требований безопасности - это:
Всего ответов: 38

читальный Дневник

Главная » 2017 » Январь » 23 » эксперты РФ о производительности труда в РФ
эксперты РФ о производительности труда в РФ
09:35
kommersant.ru
 

Трудом Россию не понять

Профиль Выход

Как заставить русского человека эффективно трудиться? Об этом спорили в разные эпохи и предлагали разные рецепты. Во времена империи уповали на "немецкого управляющего", в советскую эру — на стахановцев и соцсоревнование, на излете перестройки надеялись на рынок: вот придет частный предприниматель и уж тогда... Частный предприниматель пришел и даже состоялся, однако низкая производительность труда в стране — по-прежнему больное место. Это подтверждают и свежие данные Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР): Россия — на одном из последних мест в рейтинге по производительности труда, ниже только Мексика, зато выше все остальные — от Чили и Турции до США и Германии. Хотя мы на одном из первых мест по количеству отработанных часов. Получается, мы самые трудолюбивые, но и самые неэффективные. Это что, "врожденное" или все же лечится? "Огонек" попытался разобраться в ситуации

Опубликованные на днях данные Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) не радуют: в организации замерили производительность труда в различных странах и выяснилось, что вклад россиянина в ВВП страны за час рабочего времени составляет всего лишь 25,1 доллара США. Для сравнения: этот показатель для Люксембурга, оказавшегося в лидерах рейтинга,— 95,1 доллара, для США — 68,3, для Германии — 66,6... Мы оказались в самом конце списка, обогнав лишь Мексику (20 долларов), и, самое обидное — ставим этот антирекорд уже не первый год: например, в 2014-м производительность труда россиянина составляла не намного больше — 26 долларов.

При этом парадокс: по количеству отработанных в год часов мы, напротив, среди лидеров — это доказывает еще один рейтинг ОЭСР. Сами посудите: россияне работают аж 1978 часов в год, гораздо больше, чем жители Германии (1371) или, скажем, Франции (1482). Как это противоречие понимать?

— Это называется высокая трудоемкость: чтобы произвести единицу продукции, нам просто требуется больше рабочего времени, чем в других странах,— говорит профессор Александр Щербаков из РАНХиГС.

Похоже, не случайно в 2014-м в Европе оказалось всего два рекордсмена по времени, проведенному на работе, — мы и кризисная Греция. Есть ли шанс выбраться? Статистика оптимизма не внушает: разрыв в производительности труда с развитыми странами фиксировали еще в советские времена, от США мы отставали в 4,2 раза, от Великобритании — в 2,8. Сегодня у нас рыночная экономика, но соотношение практически не изменилось. Более того, нас догоняют страны, еще недавно бывшие аутсайдерами. С 1991 по 2012 год мы повысили производительность труда примерно на треть, в то время как Китай — в 7 (!) раз.

— Сократить отрыв никак не получается: проблема как в основных фондах, то есть в оборудовании, машинах, инструментах, материалах, так и в самой организации труда. По обоим параметрам мы очень серьезно отстаем,— уверен Щербаков.

"Серьезно" — это на сколько? И можно ли вообще верить статистике ОЭСР? В прошлом году в Совете Федерации собирался специальный семинар, посвященный как раз производительности труда, данные, обнародованные там, в широкий доступ, увы, не попали, хотя они без преувеличения сенсационны.

Старикам здесь место

Едва ли не самую тревожную статистику представил на семинаре в СФ директор Института нового индустриального развития им. Витте Сергей Бодрунов — речь об износе основных фондов, от машин и оборудования до зданий. Оказывается, ситуация сегодня еще хуже, чем была перед началом рыночных реформ 27 лет назад: если в 1990-м степень износа составляла 35,6 процента, то в 2014-м — уже 49,4! Советское производственное наследство давно "проедено", но и то, что было закуплено или построено в новые времена, уже устарело и почти не обновляется. В 1990-м так называемый коэффициент обновления основных фондов составлял 6,3 процента, а к 2014-му он упал до 4,3 процента. Нам далеко даже до советских показателей: на излете Советского Союза средний возраст оборудования увеличился с 8,5 до 12 лет, и уже тогда все ломали голову, что с этим делать. Сегодня голову никто не ломает — на ситуацию просто махнули рукой. По данным Бодрунова, на заводах и в цехах в основном преобладает машинное оборудование, работающее более 20 лет — какие уж тут нанотехнологии... Фактически, полагает эксперт, мы имеем дело с затянувшейся деиндустриализацией российской экономики: дело не только в плохом состоянии оборудования или низкой инновационной активности, но и в человеческом факторе — нет хорошо оснащенных рабочих мест, значит, нет и высококвалифицированных кадров.

Георгий Остапкович, директор Центра конъюнктурных исследований ИСИЭЗ НИУ ВШЭ, перечисляет по отраслям, начиная с добывающей промышленности:

— Износ фондов там порядка 54-56 процентов,— говорит он.— Но добывающая промышленность и сама по себе с точки зрения технического прогресса — отсталая сырьевая отрасль, основная добыча у нас идет традиционным методом вертикального бурения, мы мало работаем с горизонтальным бурением, со сланцем, с гидроразрывами пластов, с шельфами во многом именно потому, что нет нужного оборудования. А в условиях санкционного давления его практически запрещено поставлять... В обработке ситуация с фондами средняя, но там все зависит от того, что обрабатывают. В сельском хозяйстве износ большой... Да, мы гордимся тем, что экспорт сельхозпродукции достиг 18 млрд, это даже больше вооружений. Но не стоит забывать — в маленькой Голландии он составляет 80 млрд, и вовсе не потому, что они работают день и ночь...

Зависимость очевидна: чем лучше оборудование, тем выше производительность труда, но что делать, если импортные технологии — дорогое удовольствие? Если деньги есть, можно и раскошелиться. А если их не хватает?

— Доступ к длинным западным кредитам в связи с санкциями ограничен, а чтобы закупать импортное оборудование под сегодняшнюю ключевую ставку в 10, а реально — в 15-16 процентов, нужно иметь огромную рентабельность,— говорит Остапкович.— К тому же речь о длинном инвестиционном цикле: новое предприятие не создашь за полгода, а бизнес живет сегодняшним днем. Зачем что-то обновлять, если есть неопределенность по поводу экономического завтра?

По словам эксперта, это напрямую связано с проблемой производительности: предприниматели зачастую не входят в длинные инвестпроекты, потому что боятся завтрашнего дня.

— Когда мы встречаемся с бизнесменами, я спрашиваю их, что волнует больше всего: высокие налоги, плохой спрос? Мне отвечают: нужны правила игры на 4-5 лет, чтобы можно было составить бизнес-план, модернизироваться. А у нас ведь как: вот вышел очередной ограничительный закон — и триллиона как не бывало,— подытоживает эксперт.

Поможет ли импортозамещение? Эксперты сдержанно оптимистичны: по данным Минэкономразвития, единственная отрасль, которая дала положительную динамику по производительности труда в 2015 году, оказалась сельским хозяйством. Но и тут радость, похоже, преждевременная: достичь того же по итогам 2016-го власти уже не надеялись...

О суперсовременных роботах на многих наших заводах пока только мечтают

О суперсовременных роботах на многих наших заводах пока только мечтают

Фото: Reuters

Управление неуправляемым

Недавно в Высшей школе экономики выступали два эксперта, Владимир Бовыкин и Михаил Лисин из Общественного объединения по повышению производительности труда, их выводы удивительны: оказывается, собственники и руководители предприятий просто не задумываются о повышении производительности труда — нет у них такой озабоченности. Эксперты убеждены, что она и не возникнет, если не стимулировать к решению задачи бизнес. Например, поощряя участием в госзаказах, снижая налоги... Предлагалось даже создать особое министерство производительности труда — иначе, дескать, механизм эффективности не завести.

Но это касается руководителей, а что там с простыми работниками? Тут тоже все не в порядке: в большинстве своем россияне слабо мотивированы бороться за высокую эффективность труда, поскольку в условиях деиндустриализации бизнес делает ставку не на мотивацию персонала, а на другие факторы роста. Они известны — это присвоение природной ренты, административный ресурс... Да и суровых национальных особенностей тоже никто не отменял. На семинаре в Совете Федерации Александр Никольский из "Деловой России", возглавляющий отраслевое отделение по управлению персоналом, вспоминал общение с директором по персоналу большого российского предприятия, часть которого расположена в Нижнем Тагиле. Директор был откровенен: мол, talent management — это, конечно, хорошо, но у него пока другие проблемы — как избавиться от пьяных рабочих в цехах...

Вопрос, впрочем, не только в любви к горячительному: россиянам просто мало платят. Может, и пьем от этого?

— Мы отстаем от зарубежных стран не только по производительности труда, но и по зарплате,— указывает на хороший мотиватор Александр Щербаков из РАНХиГС.— Возьмем США: мы отстаем от них по производительности труда в 3-5 раз, а по зарплате — в 7-8. Доля оплаты труда в ВВП была у нас на уровне примерно 50 процентов в 2014 году, тогда как в развитых странах этот показатель колеблется в районе 60 процентов и даже выше. В России снижалась реальная заработная плата, снижается потребление, поэтому рассчитывать, что с такой мотивацией мы добьемся высоких результатов,— крайне самонадеянно. Есть мнение, что у нас маленькие зарплаты, потому что маленькая производительность, но я с этим не согласен. Наоборот, при рыночной экономике именно высокая зарплата предопределяет высокую производительность...

А еще не стоит полностью сбрасывать со счетов и национальные особенности: миру известны примеры, когда местный колорит мешал эффективной работе. Специалисты указывают, в частности, на Испанию, где недавно на полном серьезе планировали отказаться от традиционной сиесты — она якобы мешает бороться за производительность. И действительно, подкомитет испанского правительства предлагал изменить ни много ни мало испанский образ жизни — например, ограничить время совещаний, сократить длительность обедов. Среди предложений было даже изменение часового пояса, введенного еще при Франко, и все ради повышения производительности труда. Как говорится, ничего личного, только бизнес...

У россиян сиесты нет, поэтому эксперты, отчаявшиеся найти рациональные объяснения застою в росте производительности труда в стране, готовы предъявить претензии даже фазендам, на которых любят "пахать" бывшие советские граждане.

— Это примерно 20-25 процентов рабочего времени или, если брать рыночный сектор, около 2 процентов ВВП,— говорит замдиректора Центра трудовых исследований НИУ ВШЭ Ростислав Капелюшников.— Если исключить работу на дачных участках, затраты рабочего времени будут уже не так феноменально велики, а производительность труда в нашей стране относительно других стран вырастет процентов на 20, и мы окажемся где-то в середине рейтинга.

А как подняться в нем не столь оригинальными способами? Тема звучала на недавнем Гайдаровском форуме из уст официальных лиц, но в основном в качестве пожеланий "обратить серьезное внимание" и обещаний "приложить усилия". Озабоченность понятна: еще в 2012-м президент издал указ, обязывающий правительство повысить производительность труда в полтора раза уже к 2018 году — речь шла примерно о росте в 7 процентов в год. Получится? Надежда есть: как подчеркивают эксперты, опрошенные "Огоньком", мы, россияне, все делаем в последний момент, что называется, в четвертом квартале. А еще чудеса у нас случаются. В отчетности в том числе...

Кирилл Журенков

 

Цифры

Больше не значит лучше?

По количеству отработанных часов в год россияне — в лидерах, и это плохо: получается, нам требуется гораздо больше времени, чем жителям Германии или, скажем, Франции, чтобы произвести ту же самую единицу продукции

Годовое количество отработанных часов на одного работника, 2015 год, в часах

 
1. Мексика 2246
2. Коста-Рика 2230
3. Корея 2113
4. Греция 2042
   
6. Россия 1978
   
27. Великобритания 1674
   
35. Франция 1482
   
39. Германия 1371

Источник: Организация экономического сотрудничества и развития, 2017 год

Производительность труда среди стран — членов ОЭСР

По такому показателю, как производительность труда, Россия, увы, в аутсайдерах вместе с Чили и Мексикой

(доля ВВП в расчете на один час работы, в долларах США, в текущих ценах, 2015 год)

1. Люксембург 95,1
2. Ирландия 91,9
3. Норвегия 82,4
   
6. США 68,3
7. Франция 67,6
   
9. Германия 66,6
   
16. Великобритания 52,4
   
35. Чили 26,3
  Россия (не является членом ОЭСР) 25,1
36. Мексика 20

Источник: Организация экономического сотрудничества и развития, 2017 год


kommersant.ru
 

«Мы работаем больше, чем китайцы»

Профиль Выход

Отношение работника к своему труду напрямую зависит от отношения к самому работнику его руководства, уверен Михаил Черныш, заместитель директора Института социологии РАН. О том, как эта зависимость приводит к снижению производительности труда в России,— в беседе с социологом

Михаил Черныш, замдиректора Института социологии РАН Люди представляются в России чем-то дешевым, несмотря на все демографические ямы и убыль населения

— Насколько низкая производительность труда зависит от внеэкономических, скажем, социокультурных факторов? Может быть, все дело в наших "национальных особенностях"?

— На этот счет существует множество расхожих стереотипов. Рожденные в СССР еще помнят известное высказывание Ленина, что русский человек — плохой работник. Вообще это отличительная черта наших отечественных руководителей, к какой бы партии они ни принадлежали,— подозревать свой народ в лени. Мол, так себе попался народишко — и не работает-то совсем, социокультурная база не та... Однако, когда мы с коллегами в Институте социологии анализируем результаты всероссийских опросов, выясняется всегда противоположное: соотечественники много и упорно трудятся — кто, где и как может, конечно, но точно не прокрастинируют. Можно сказать с уверенностью, что работаем мы, по крайней мере, не меньше, чем люди в других развитых странах, и точно больше, чем, предположим, в Европе. А самое странное здесь, возможно, что мы работаем еще и примерно на час больше, чем китайцы (если брать для сравнения население Санкт-Петербурга и Шанхая). Так что, честно говоря, расхожие представления о нашей лени сильно преувеличены.

— Но много работать еще не значит работать хорошо. Есть же ситуации, когда на работе просто "проводят время"?

— Я не спорю, в социалистической экономике "логика присутствия" себя хорошо зарекомендовала: можно было отсидеть на рабочем месте положенное время, ничего толком не сделав, и пойти домой со спокойной совестью. Много застойных кинолент повествуют о той "золотой поре" в жизни народа. Но, по нашим данным, такие схемы уже 25 лет как не действуют, попросту не оплачиваются. Вы думаете, чиновник не трудится? Он очень занят! Все последние исследования — как наши, так и наших коллег из других институтов,— демонстрируют, что работа среднестатистического чиновника, и шире — бюджетника, постоянно связана с перегрузкой, со сверхурочными. Другое дело, что эти люди могут быть перегружены чем-то очень странным, на наш взгляд: документооборотом, собиранием подписей, налаживанием контактов, составлением отчетности... Однако у них каждая минута на счету, и жалобы на нехватку времени — постоянные. Нынешняя российская экономика, уверяю, очень жестока в этом смысле: она выжимает из работника максимум времени и сил.

— Но что-то без толку: никакого роста производительности...

— А вот здесь и отгадка. Может ли быть производительным человек, из которого выжали максимум времени и сил? Я удивляюсь святой вере наших руководителей в то, что может. Не все, конечно, признаются в этой вере, хотя некоторые проговариваются: вспомним замечательное предвыборное предложение одного олигарха отменить 8-часовой рабочий день... Если это не глупость, то, по крайней мере, образчик мышления времен средневековья. Нам как мантру твердят одно и то же: если мечтаете больше получать — больше работайте! Авторам этих лозунгов мне всегда хочется задать один простой вопрос: может ли работать больше пилот гражданской авиации? Мы уже не раз видели, как пилоты "роняли" самолеты, потому что были слишком замотанными. Или, допустим, может ли работать больше преподаватель вуза? Мы хорошо знаем, что бывает, когда он перегружен: нет времени на чтение книг, на повышение квалификации, и талдычится студентам одно и то же — старые курсы 20-летней давности... Кто должен больше работать? Оперирующий врач? Да он зарежет пациента на четвертой операции, потому что у него руки будут дрожать... Отгадка в том, что у нас идея про "больше" всегда перекрывает идею про "лучше", когда речь заходит о производительности. Хотя опыт всех без исключения стран подсказывает, что лучше, то есть производительнее и эффективнее, работает тот человек, у которого есть возможность приобретать новые знания, восстанавливать силы, наконец, трудиться на лучшем оборудовании.

— Получается, вся проблема из-за ставки на экстенсивный рост экономики, производительности труда?

— Не знаю, на что наши руководители делают ставку, по-моему, никакой целеустремленной политики в этой области Россия не имеет, но странно полагать, что в экономике, которая сама по себе развивается экстенсивно, за счет увеличения добычи углеводородов, вдруг к рабочей силе начнут относиться иначе: думать не о том, чтобы "больше" ее использовать, а о том, чтобы "лучше". Модели мышления, они ведь более или менее одинаковые в обществе — сверху донизу. Здесь мы подходим к важному замечанию: борьба за интенсивный рост производительности труда требует долгосрочных вложений. Человек с киркой или молотом в руках, как бы часто он ими ни орудовал, менее эффективен, чем человек с отбойным молотком. И это везде. Не бывает роста производительности труда без роста инвестиций в обновление технологий, в развитие. А теперь просто посмотрите статистику: эти инвестиции у нас запредельно низкие. Горизонт планирования большинства бизнесменов — до 5 лет. При таком подходе что удобнее: пригласить десяток работников из Таджикистана или Узбекистана, которых в случае чего можно скопом уволить, или закупать новое оборудование, одни амортизационные расходы на которое не покроешь за 5 лет? Понятно, что первое гораздо дешевле обходится нашим работодателям, чем второе. Люди вообще по-прежнему представляются в России чем-то дешевым, несмотря на все демографические ямы и убыль населения, и вкладываться в них как-то странно. Предполагается, что даже наоборот: это они должны вложиться в работу, отдаться ей до конца...

— Кстати, ценность работы для россиян, если обратиться к последним данным Института социологии РАН, очень высока и все боятся ее потерять, хотя, казалось бы, безработицы в стране практически нет. Так что мы, по-видимому, не против "вкладываться"...

— Все-таки ситуация с безработицей отличается от региона к региону, а ситуация с хорошо оплачиваемой работой так вообще везде напряженная. Но вы верно заметили, что работа для россиян необычайно значима, и она всегда еще немножко больше, чем просто способ получить деньги, это источник смыслов и стабильности. В этом отношении мы все еще принадлежим к индустриальной культуре, где цели и ценности жизни обретаются в свободном, созидательном труде. Культура свободного времяпрепровождения существовала, пожалуй, только в дореволюционной России в высших слоях общества, а сейчас скорее отсутствует. Не стоит думать, что все наши соотечественники готовы стать рантье и остаток дней отдыхать на Бали: в их системе ценностей можно, конечно, о таком мечтать, но очень трудно так жить. Наш человек, не работая, боится потерять смысл жизни. Ему очень важно быть "при работе", чувствовать себя загруженным, востребованным.

— "Индустриальная культура" — пережиток прошлого? Стоило бы поискать новые смыслы?

— Она не так уж и плоха для технологического развития страны. Другое дело, что она сейчас работает во многом вхолостую: "осмысленных" рабочих мест немного, появляется некоторая усталость от "менеджерских" будней. Здесь, кстати, стоит затронуть еще один немаловажный сюжет: мы часто думаем о производительности труда как о некоем усредненном на всю экономику показателе. Однако известно, что ее уровень всегда и заблаговременно ниже в секторе услуг, чем, скажем, в производстве программного обеспечения. Более высокотехнологичные сектора экономики всегда и более производительные, и уровень квалификации труда находится в прямой зависимости от его производительности. В нашей же стране высокотехнологичных производств немного, доля сектора услуг растет — понятно, что общий уровень производительности падает. Можно, конечно, упражняться в поисках "национальных" объяснений причин таких проблем, но не исключено, что они вполне азбучные — имеющие, конечно, какое-то отношение к ментальности, но не самое большое. Рискну предположить, что национальный характер гораздо менее виноват в наших бедах, чем те, кому все время выгодно на него пенять.

Беседовала Ольга Филина

 
 
Просмотров: 320 | Добавил: safety

Форма входа

Календарь

«  Январь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031

Поиск

Друзья сайта

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0